проза жизни

scroll down

проза жизни

scroll down

Щедрое лето

record

 

Один летний месяц в моем детстве стал особенным. Он запомнился не только буйным цветением молодой зелени, пьяняще свежим воздухом с полей и полным погружением в мир природы, но и новым для меня чувством свободы! Пространство вокруг оказалось бесконечным, а время – либо незаметно перетекало из одного дня в другой, либо нарочно останавливалось, чтобы можно было все как следует рассмотреть и зафиксировать в мельчайших подробностях, как в кино.

***

Из Киева в Бышев, к маме отчима, я приехала после окончания второго класса, в конце мая. Было почти лето – девятое лето в моей жизни. Каникулы в деревне должны были продлиться около месяца, пока родители в Киеве были заняты переездом на новую квартиру. Я уезжала из коммуналки на Золотоворотской, где прошли лучшие годы детства, а вернуться обратно предстояло уже в новую отдельную квартиру на Лесном (тогда район назывался Водопарк).

На следующий день, когда я впервые вышла из дому и оказалась одна на большой дороге в окружении тишины, изредка прерываемой протяжными криками петухов и возней разной живности из соседних дворов, меня охватило радостное предвкушение встречи с чем-то совершенно новым, неизвестным. Голова шла кругом от того, что можно идти куда угодно и в любом направлении. Куда же в начале? Чтобы сориентироваться, я стала присматриваться к дороге. Пыльная и потрескавшаяся от раскаленного солнца, со следами колес и кучками свежего лошадиного навоза, она куда-то звала меня. Нужно было только взять старт, оттолкнуться от нее и побежать, быстро-быстро, так, чтобы в ушах засвистел ветер.

Дора

Маму отчима звали Федора Карповна, тетя Дора, кажется, я называла ее именно так, или просто Дора. В свои пятьдесят два она выглядела свежо и молодо. Энергичная и проворная, с крепким и упругим телом, она успевала буквально все – и с утра на огороде поработать, и днем на работу в школу сходить. Там в это время уже шел ремонт, и она вместе с другими «жіночками» красила стены и белила потолки, стоя на приставной лестнице, а чаще – поддерживая ее для того, кто повыше ростом. В перепачканных краской синих спец халатах, с чуть «припудренными» от мела лицами, женщины громко и раскатисто пели в пустых классах народные песни (как правило, с драматическим сюжетом – про Козака та Дивчину, про их редкие встречи, препятствия и злые козни, подстерегавшие влюбленных на пути к взаимному счастью), а Дора, подхватывая общее хоровое многоголосие, в конце каждого куплета затягивала на фальцете последнюю ноту и долго держала ее, добиваясь, видимо, наибольшей степени драматизма и выразительности:

«На коня р-у-чень-ку- у-у-у-у»!

Вечером, уже после работы, Дора обходила свой большой огород, полола и сапала («поралася»), а в конце – собирала жуков, бросая вредителей в ведро с водой. Круглолицая и голубоглазая, всегда в светлом платочке с цветами. Казалось, она вообще никогда не унывает и не устает. Вечером, после всех своих трудов, она бодрым голосом говорила:

– А зараз ми ще і їсти наваримо!

Я не помню, чтобы Дора заставляла меня кушать или следила все ли съедено в тарелке, как это было дома, в Киеве. Режим питания у меня был такой же, как и у нее – все по-взрослому: утром – «сніданок», вечером – «вечеря»! Днем я ходила в поля и в гости к соседским девочкам, играла с ними прямо на дороге, по которой, когда-никогда, проезжала машина, или повозка с лошадьми, а к вечеру, когда Дора каким-то образом находила меня в одном из дворов и забирала домой, аппетит у меня был уже не детский.

­– Яєшню на салі будеш їсти?  – спрашивала она, и я с радостью соглашалась, увидев на сковороде живое шипение глазуньи с яркими, почти красными желтками в окружении поджаристых шкварок. На стол ставилась огромная миска салата из крупно нарезанных свежих огурцов и зелени, а также трехлитровая банка «кисляка», и, казалось, нет ничего вкуснее такой еды.

В доме была огромная застекленная веранда с окнами на запад, и можно было, сидя за столом, наблюдать как солнце садится прямо в бескрайнее поле огородных посадок. А когда оно полностью пряталось за горизонтом, распускались любимые Дорины цветы маттиола – нежно-лиловые, со сладковато дурманящим запахом. И тогда мы усаживались рядом с ними, на маленькие скамеечки – «ослінчики». Дора глубоко вдыхала их запах и громко выдыхала (получалось что-то вроде «А-а-а-ах! …»), а я смотрела на яркое звездное небо и не могла оторваться. Оно было очень близко и совсем не такое, как в городе. Сейчас я бы сказала, что это были мгновения ощущения вечности, той, что всегда была, и была до тебя, и будет после.

После ужина Дора отправляла меня спать, но сначала мы смотрели телевизор, перед которым я частенько устраивала концерт. Номера возникали спонтанно, в зависимости от того, что показывали. Если в телевизоре пели, я становилась певицей, а когда показывали балет –  синхронно повторяла, уже в ночной рубашке, все движения балерины, все «па» и «фуэте», и даже хождение на полупальцах. Тогда казалось, что я делаю все в точности, как она. Ну, или, почти также. Глядя на меня, Дора просто умирала со смеху. Почти задыхаясь и корчась от хохота, она падала всем телом на кровать и все повторяла: «Боже ж мій, Боже! Ну це ж треба! Срання мале!»

Не то чтобы я не понимала значения этого словечка, но ее искренняя эмоциональная реакция воспринималась мною, скорее, как поощрение. К тому же она при этом всплескивала руками, что вполне могло сойти за аплодисменты. И я продолжала с воодушевлением копировать высокое искусство, кружа и взлетая ввысь перед черно-белым экраном телевизора.

Когда телевизор выключался и бережно накрывался вышитой салфеткой, я – раскрасневшаяся и довольная – отправлялась спать. Дора укрывала меня периной и шла к иконам в рушниках читать молитву перед сном. Она обращалась к образу девы Марии шепотом: «Цариця небесна … Не полиши нас, Свята милосердна… заступниця…», а дальше я уже ничего не могла разобрать и засыпала, как правило, не дождавшись завершающего слова «Амінь».

Да, надо сказать, что перед концертом Дора разрешала воспользоваться ее помадой насыщенного малинового цвета в крохотном золотом корпусе – для полного соответствия образу, так сказать. (Сама она очень редко красила губы, возможно только по случаю большого праздника или торжества). Можно было перед ее круглым зеркалом на столе наводить марафет и душиться духами «Красный мак», или «Кармен» в треугольной стеклянной бутылочке. Казалось, что можно вообще все, и что любое твое желание может исполнится, о чем ни попроси!

Мои вечерние концерты для Доры под телевизор стали еще одним проявлением абсолютной свободы, которая так нежданно открыла мне свои объятия в это лето.

***

Райка

В поля и в гости к соседям я ходила не одна. Для таких походов у меня был первоклассный проводник – девочка Рая, живущая в соседнем дворе. Она была на два года старше, чернобровая и смуглая, с живыми и темными, как спелые сливы глазами. Все звали ее Райка, включая родителей и семнадцатилетнюю сестру Люсю.

Я познакомилась с Райкой за два года до этого, зимой, когда мне было еще семь. Знакомство произошло у нее дома, и мы сразу стали играть в догонялки, вместе с ее одноклассницей. Когда мы решили передохнуть, я вдруг сильно захотела пить и попросила воды.

Райка подмигнула своей подружке и через пару минут вынесла из соседней комнаты граненый стакан наполненный до самого края. Несла очень осторожно, чтобы не расплескать.

– На! Пий! Тільки треба пити швидко!

Глаза у нее горели сумасшедшим блеском! Но я не почувствовала подвоха и залпом стала пить из стакана. После первого же глотка глаза мои наполнились слезами и удивлением одновременно, а девчонки обхохатывались, глядя на меня.

– Що це? – спросила я, хватая воздух.

– Бурячиха! – ответила Райка и прыснула от смеха. – Як тобі водичка? Сподобалась?

Вместо ответа я попросила что-нибудь съедобное, чтобы как-то исправить ситуацию, и она принесла на тарелке большой черный сухарь, который оказался настолько твердым, что мне не удалось откусить ни кусочка. Это снова вызвало бурное веселье! Когда Райка, наконец, принесла воды – я выпила ее залпом и мне тоже стало весело. Не знаю только от чего именно. Возможно, уже подействовал самогон. Так что мое первое знакомство с алкоголем произошло благодаря Райке и ее веселому розыгрышу.

Ее старшая сестра Люся уже ходила на романтические встречи, и однажды мы стали свидетелями целого обряда под названием «збори на побачення». Сборы были недолгими, но тщательными. Вначале в металлический таз наливалась вода из кувшина, затем намыливалось лицо и шея, а после умывания расчесывались длинные, ниже пояса, волосы, и уже перед зеркалом заплеталась коса. В завершение Люся брала флакон тройного одеколона, щедро наливала его в ладони и громко плескала себя по лицу, затылку и декольте. Сидя за столом и подперев щеки кулаками, Райка, наблюдала за ней, успевая бросить какую-нибудь колкость (вроде того, что одеколон на декольте – это зачем же?), а Люся в ответ загадочно улыбалась, и не отрывая довольный взгляд от зеркала, всем своим видом показывала, что «Красота – это страшная сила!».  Затем она плавной походкой удалялась к своему любезному, прихватив по дороге фонарик (для обратной дороги домой), а крепкий запах одеколона все еще висел в воздухе, окутывая нас романтическим облаком. С тех пор я люблю запах тройного одеколона, хотя он, конечно уже не тот, что в детстве.

***

Выходя из дому, Райка обязательно брала с собой что-нибудь съестное – пачку хрустящих хлопьев в сахарной глазури, булку с медом или горбушку черного хлеба с салом. Откусывая большой шмат от своего «королевских размеров» бутерброда, она со смехом приговаривала: «Хто не їсть сала – той дурний»!

Ее чувство юмора и жизнерадостность мне очень импонировали. С нею было не страшно отправляться в походы. И мы ходили всюду, куда она считала нужным меня отвести.

– Так, треба ще до Майки сходити! Вона гарно грає на акордеоні! Пішли!

И мы шли – Райка впереди, а я вдогонку – через огромные ярко зеленые поля, пробуя на вкус все, что попадалось на нашем пути: недозревшую клубнику и горох, цветы одуванчика и совсем еще зеленые початки кукурузы. По дороге мы успевали нюхать все цветы, а самые пахучие – дикие розы вплетали в косы, и, казалось, становились от этого взрослее и краше. Во всяком случае уверенности в себе это точно добавляло.

Мы трогали нежные крылья бабочек, наблюдали за движением божьей коровки, гусеницы или муравьиного семейства, смотрели на жующих коров, на лошадей, запряженных в повозки и мчавших мимо легкой трусцой, подолгу наблюдали, как во дворе у соседей из одного корыта одновременно едят коты и цыплята.

Однажды, наблюдая похожую картину в четырехлетнем возрасте, я сделала смелое, но вполне логичное предположение:

«Всі жовті курчата народились від курки, а чорне – то кицькине»!

***

Гола спина

Собирая меня в дорогу, мама положила в сумку зубную щетку, расческу, летние вещи, а также сарафан, подаренный накануне соседской девочкой, которая была постарше. Коротенький сарафан из яркой материи в крупные цветы был сшит по последней моде –  с открытой до пояса спиной. Впервые одев его, я несколько раз подпрыгнула вверх перед зеркалом Доры, но так и не увидев себя полностью, вышла гулять с ребятами. Играли в выбивного, и пока я ловко уходила от мяча, за моей спиной началось перешептывание, а потом, уже громко, кто-то сказал:

– Спина гола!  Бачила?

– Шо?

– Гола спина у неї!

– Ну і шо! У Києві таке носять!

Их разговор напоминал скорее обсуждение новостей по телевизору, чем какое-нибудь осуждение. Однако, пока я бегала от мяча, босиком по пыльной дороге, краем уха улавливая реакцию на необычный фасон платья, моя спина становилась все более открытой, все более «голой», и я уже буквально физически чувствовала на себе взгляды. Останавливаться во время игры было нельзя, иначе по «голой» спине мог ударить мяч! И я продолжала бегать и ловить «запаски», пока в азарте игры не угодила ногой прямо в лошадиный навоз.  От неожиданности я вскрикнула и остановилась. Тут все друзья, и новые, и старые, очень развеселились! Громче всех смеялась Райка:

– Ой я не можу!.. Вона гімна злякалась! Я таке перший раз бачу!

Райка подошла к самой большой куче и демонстративно вставила туда несколько раз босую ногу:

– На! Подивись! Бачиш? І не страшно зовсім! Це ж гімно, а не собака! Га- га -га…

Игра в выбивного прервалась, потому что нужно было переварить новость и дать волю внезапно нагрянувшему веселью! Правда смеялись не все – только Райка и совсем маленькие, которые подхихикивали за компанию.

Неожиданно стал накрапывать дождь, и нужно было найти укрытие, чтобы его переждать. После короткого совещания совсем маленькие разбежались по домам, а остальные двинулись вперед за Райкой. Мне домой было еще рано, поэтому, отыскав свои босоножки в кустах, я наскоро одела их и не застегивая, побежала догонять команду.

Сашко

Уже через пять минут мы оказалась в одном из дворов, где жила Райкина одноклассница. Калитка была открыта и на наш шум вышли хозяева, вернее один из них – старший брат Райкиной одноклассницы, в спортивном трикотажном костюме темно-синего цвета. (Кажется, тогда других и не было).

– Здоров, Сашко! – весело крикнула Райка. – Ми тут переховаємось у вас, як приймете!

– Заходьте! Місця вистачить!

Сашко оказался улыбчивым молодым парнем, с низким голосом, совсем как у взрослого мужчины. Вскоре выяснилось, что он закончил 8-й класс и готовится к каким-то «іспитам». Нас пригласили в хату, вернее на крыльцо под навесом.

Мальчишки сразу побежали в хозяйский двор изучать животный мир и застряли у собачьей будки, где от них спрятался маленький, еще вислоухий щенок. Райка устремилась в комнату к своей однокласснице, а я никуда не побежала – осталась стоять на веранде одна с Сашком. Завязался какой-то разговор, в котором я по большей части отвечала на вопросы о том, кто я, откуда, как там в Киеве… Мне почему-то было неловко с ним разговаривать, и не только потому, что он был гораздо старше и выше ростом – не все его слова были понятны мне. Появилось какое-то странное волнение, новое для меня, особенно когда он улыбался. Во время нашего недолгого разговора я успела заметить, что у Сашка на лбу прыщи, и довольно крупные. Я увидела в этом какое-то противоречие. Прыщи явно не соответствовали его, в общем-то, привлекательной внешности и приятной сдержанной манере говорить. Потом он внезапно исчез внутри дома, а когда вернулся – протянул мне какой-то свитер.

– Ось вдягни, поки не змерзла!

Наверное, было немного прохладно и сыро, но я этого не чувствовала. Вскоре вернулась Райка с одноклассницей и прибежали мальчишки, держа на руках щенка. Началась какая-то новая игра, в «Квача», или в «бабу Куцю», во время которой точно никому не было холодно. Мы бегали по всему двору, прятались в его закоулках, преодолевали разные «захаращення» и, наверное, так могло бы продолжаться еще долго, но в разгар веселья я наступила на какую-то ржавую железяку и сильно поранила большой палец! Дети переполошились, увидев много крови, и побежали за помощью. Передо мной опять вырос Сашко, но в этот раз он не улыбался. Лицо его было очень серьезным. Он усадил меня на стул и, устроившись на маленькой табуретке внизу, долго промывал рану, замазывал йодом и дул изо всех сил, но все равно было очень больно! Вся наша команда стояла вокруг и наблюдала. Мальчишки, вися на дереве, перешептывались между собой. Девочки были напуганы. Когда операция уже почти была завершена, и осталось только наложить бинт, Сашко начал шутить и приговаривать, что-то в духе: «До свадьбы заживет». В этот раз общаться с ним было удобно, потому что во-первых – он сидел на низкой скамеечке, а во-вторых – передо мной был мой спаситель, и я была ему благодарна! Если бы не он – все могло быть совсем по-другому! Палец уже был забинтован, но Сашко не спешил вставать с табуретки. Он снова заулыбался и стал говорить что-то непонятное.

Возможно это были какие-нибудь метафоры и сравнения, а возможно – юмор, смысл которого мне пока еще был не доступен. Наш диалог напоминал скорее телепатическое общение, в котором я почувствовала внимание к себе и стала как будто немного старше.

Идиллия длилась недолго. Кто-то стал сразу подшучивать, сначала тихо, а потом все громче и дальше понеслось:

– А Сашко – закохався»!

– Може буде женитися? Ги-ги-ги!

Карты и «покер фейс»

Вся компания оказалась на веранде, за большим столом, на котором появилось «Ситро» и сладкие «Пластівці». Райка с одноклассницей быстро расставляли стаканы, а мне Сашко принес настоящий прозрачный бокал на ножке. И хотя палец на ноге все еще ныл, я была абсолютно счастлива, потому что меня только что спас от верной гибели прекрасный и благородный рыцарь (теперь он точно был прекрасный, и я уже не обращала внимания на прыщи). Я почувствовала себя в полной безопасности, и вся компания тоже расслабилась, попивая сладкую газировку!

Начинались сумерки, и уже включили верхний свет. На столе откуда-то появилась колода карт и было решено сыграть «в дурака». Сашко, как старший, их перетасовывал, ловко перебрасывая из одной руки в другую, а потом посмотрев на меня, спросил почему-то по-русски:

– Ты в карты умеешь играть?

Я умела играть в шашки –  в Чапаева, в домино и в лото, но в карты еще не играла ни разу. Тем не менее, почему-то сразу сказала: «Да!». Признаться, в том, что я не умею играть, особенно сейчас, когда я была на подъеме и чувствовала на себе взгляд моего нового знакомого, было немыслимо!

В ту же минуту надо мною как будто нависло грозовое облако, а сама я, в ожидании неминуемого разоблачения, превратилась в натянутую пружину. И все же, какое-то чувство внутри подсказывало, что стоит рискнуть, потому что день был особенный, а значит все должно устроиться, само собой.

Всем досталось по шесть карт, и козырь уже был выложен на стол. Сашко подробно объяснил правила игры, но я все равно ничего не поняла, потому что волновалась. Я чувствовала, как краснеет мое лицо, и чтобы скрыть волнение, принялась рассматривать все свои карты по очереди. Стараясь изобразить внешнее спокойствие, я сделала, как теперь говорят, «покер фейс» и смело вошла в игру!

Кажется, я понимала, что до моего провала оставались считанные минуты, но продолжала делать вид искушенного игрока. Это, как ни странно, ввело меня в состояние вдохновения и даже легкого куража, как будто все происходящее – романтическое кино, в котором мне отведена роль прекрасной дамы. Вот она, с бокалом недопитого лимонада, ловит на себе восхищенные взгляды и собирается с мыслями…

– Ходи вже! – скомандовала Райка.

Я приготовилась выложить козырную даму. По крайней мере, такой первый ход должен был произвести впечатление на публику!

И вдруг, в эту саму минуту я услышала голос Доры!

– Марінка! Все село оббігала, поки тебе знайшла! Пішли додому! Будемо вечеряти!

Сказать, что я обрадовалась, это – ничего не сказать! Нависавшая надо мною грозовая туча исчезла в одно мгновение, а за спиной выросли крылья! Дора появилась совершенно неожиданно, как ангел-хранитель на фоне уже багрового закатного неба, или лучше сказать, как «бог из машины»,[1] который является в самую последнюю минуту, чтобы забрать героя с места гибели.

Я была спасена! Уже второй раз за этот день – долгий, насыщенный событиями, падениями и взлетами и даже атмосферой романтики! И вот теперь, в завершение – развязка, о которой я даже не мечтала. Мое неумение играть в карты осталось в тайне, которую я унесла с собой, сохранив лицо. Думаю, оно было радостным, когда я прощалась со всеми до следующего дня.

– Приходь завтра! – крикнула вдогонку Райка, – будем знов гуляти!

Осталось ли незамеченным мое отсутствие опыта в карточных играх? И что на самом деле думала почтенная публика, особенно ее представители постарше? Это уже останется загадкой навсегда.

***

В то лето я не научилась играть в карты. Это произошло немного позже, когда я познакомилась с новыми соседскими ребятами на Лесном массиве. В деревне же я научилась многому другому, например – пользоваться утюгом, собирать колорадских жуков в ведро, разбираться в некоторых травах и названиях растений, строить «халабуду» из подсобных средств, найденных в окрестностях, а также хорошо ориентироваться на местности.

Мне повезло стать свидетелем разного рода праздничных застолий, а в поминальную неделю, после пасхи, оказаться на местном кладбище. Жители поминали своих умерших, сидя у поросших ярко-зеленой травой холмов одинакового размера, безо всяких оградок и искусственных венков. Каждый из них разложил на вышитых рушниках свое угощение. Было довольно весело, особенно к вечеру. Дорины подружки не просто выпивали. Они произносили какие-то речи, потом громко смеялись, а под конец протяжно пели, на все село.

– Ну як тобі гробки? Приїдеш іще?  –  спрашивала Дора, а ее подружки дружно махали и кричали нам вслед:

– Маринко! Приїжджай до нас іще на гробки!

И тогда я подумала, что «гробки» – это праздник, который у них тут случается чуть ли не каждую неделю.

***

Летний месяц в Бышеве оказалось очень щедрым. В нем было много всего – событий и встреч, новых звуков и тишины, цветов и высокой травы. Всего за один месяц я стала старше и выше ростом, и словно растение, получив много солнца и воздуха, стала свободнее и крепче держаться на поверхности земли.

Каждый раз, когда зацветают дикие розы, я вдыхаю их аромат и вспоминаю то время, когда впервые почувствовала себя частью большого мира, где все живет и развивается циклично, по законам природы, мира, в котором мне удалось раствориться полностью.

Приходит новое лето, и я смотрю, как под чьими-то окнами расцветают кусты пышных деревенских роз. Каждая из них – прекрасное повторение, реплика того оригинала, который остался в моем детстве, на том самом месте, где я впервые заплела в свои волосы цветы.

 

 

 

Конец

[1] Deus ex machina (с лат. — «бог из машины»). В античном театре выражение обозначало бога, появляющегося в развязке спектакля при помощи специальных механизмов (например, спускающегося с небес) и решающего проблемы героев.